Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №5/2009

Есть идея!

Начав наш номер признанием в любви, любовью и завершим. Д.В. Николаева из Москвы делится с нами наблюдениями над текстом «Гранатового браслета» — одного из самых ярких романтических произведений о любви. Они могут пригодиться при разборе повести на уроке, стать отправной точкой для исследовательских работ о роли детали в произведении. Кроме того, возникает любопытная перекличка со статьей М.Е. Пылаева о музыке и слове — она даёт возможность развить тему о соотношении и взаимосвязи двух видов искусств.

«Гранатовый браслет»

Мы с учениками, обсуждая «Гранатовый браслет», заметили, что большая ценительница “красоты Божьего мира” Анна живёт в мире декоративных страстей. В этом мире предпринимаются поиски “порочных детей”, которым необходимо “поднять нравственность, пробудить в их душах сознание долга” и т.п. Это вместо того, чтобы помочь обыкновенным, но обыкновенным — неинтересно, потому что, услышав об этом, общество скажет: “И только-то?!” Как разочарованно тянут слушательницы Аносова в ответ на рассказ о его “музыкальном” романе. В этом мире любовь не нужна, нужна красивая легенда, украшение интерьера гостиной или будуара, нужно не подлинное чувство, а антураж.

Очень интересным в этом смысле становится сравнение двух подарков (характерно, что при большом количестве гостей и, соответственно, подношений мы видим только три — князя Василия Львовича, Анны и Желткова). Анна вручает сестре переделанный в записную книжку молитвенник — прекрасная форма, наполненная суетным содержанием, форма, являющая собой образец изысканного вкуса, предмет восхищения и любования. И гранатовый браслет — безвкусная, вульгарная, дутая оправа, вместившая в себя драгоценное содержание. Любовь “должна быть” именно этими “необработанными”, древними гранатами, а оправа не важна, она не представляет интереса и ценности, как не представляет “практического значения”. И любовь должна быть трагедией, потому что трагедия (жанр, а не эмоциональная окраска) — это смерть, освобождение от обстоятельств жизни. А любовь может рассматриваться только освобождённой от уродливых или смешных обстоятельств, высвобожденной из “оправы”, и верный эквивалент ей — только музыка. Потому что музыка не исказит подлинной сущности того, что хочет поведать Желтков Вере, она свободна от его косноязычия, от его вульгарности, от негероичности его социального статуса. Свидетельством тому, что подлинным признанием, проникшим в душу героини, становится даже не его предсмертное письмо, в котором, конечно, уже есть черты “освобождения”, но музыкальное завещание.

Ещё на тему совмещения несовместимого в «Гранатовом браслете» сделаем такое наблюдение: “Один из неявных, но очень значимых для повести мотивов — это мотив обладания не тем, что нужно. Очень интересно выражается он через запахи. В «Гранатовом браслете» настойчиво подчёркивается, что предмет обладает почему-то совсем не свойственным ему запахом: морская вода во время прибоя, по наблюдениям Анны, пахнет резедой, стручья левкоя — капустой, гроздья винограда — клубникой, а белая акация, как заметил генерал Аносов, — конфетами. Весьма важная характеристика мира повести, рождающая ощущение какой-то неустроенности, несуразицы, неустойчивости”.