Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №23/2008

Листки календаря

От «Чайки» к «Чайке»

17 декабря 1898 года в Московском художественном театре прошла премьера «Чайки», превратившаяся в триумф и Чехова-драматурга, и самого театра. Ровно за два года и два месяца до этого дня, 17 октября 1896 года, та же самая «Чайка» с треском провалилась на сцене петербургской Александринки. Два года и два месяца шла к публике одна из лучших пьес двадцатого столетия, ставшая символом новой драматургии.

«Чайку» Чехов писал долго и трудно. Замысел её относят к началу 90-х годов. Автор то брался за пьесу, то откладывал. Иногда в записных книжках, письмах появлялись отдельные фразы, слова, мик­росюжеты, которые потом войдут в «Чайку». Один из таких сюжетов — педагогический: “Я назначен попечителем школы в селе, носящем такое название: Талеж. Учитель получает 23 р. в месяц, имеет жену, четырёх детей и уже сед, несмотря на свои 30 лет. До такой степени забит нуждой, что о чём бы вы ни заговорили с ним, он всё сводит к вопросу о жалованье. По его мнению, поэты и прозаики должны писать только о прибавке жалованья; когда новый царь переменит министров, то, вероятно, будет увеличено жалованье учителей...” Очень современные слова, очень понятные нам жалобы — на сцене же мы услышим их из уст учителя Медведенко (вот так, пожалуешься на жизнь в присутствии великого писателя — и шагнёшь в вечность!).

Вошла в пьесу и жизнь близких друзей Чехова. Его брат Михаил вспоминает: “Я не знаю в точности, откуда у брата Антона появился сюжет «Чайки», но вот известные мне детали. Где-то на одной из северных железных дорог, в чьей-то богатой усадьбе жил на даче Левитан. Он завёл там очень сложный роман, в результате которого ему нужно было застрелиться или инсценировать самоубийство. Он стрелял себе в голову, но неудачно: пуля прошла через кожные покровы головы, не задев черепа. Встревоженные героини романа, зная, что Антон Чехов был врачом и другом Левитана, срочно телеграфировали писателю, чтобы он немедленно же ехал лечить Левитана. Брат Антон нехотя собрался и поехал. Что было там, я не знаю, но по возвращении оттуда он сообщил мне, что его встретил Левитан с чёрной повязкой на голове, которую тут же при объяснении с дамами сорвал с себя и бросил на пол. Затем Левитан взял ружьё и вышел к озеру. Возвратился он к своей даме с бедной, ни к чему убитой им чайкой, которую и бросил к её ногам. Эти два мотива выведены Чеховым в «Чайке»”.

Узнаются в сюжете «Чайки» обстоятельства жизни и Лики Мизиновой, и Лидии Яворской — женщин, которые оставили след в жизни Чехова. Да и его самого мы тоже встретим в пьесе. По остроумному замечанию Д.Пристли, Чехов “поделил свою собственную личность между тремя персонажами: Тригориным, популярным беллетристом, — то, от чего он сам устал, Треплевым, борющимся, как и он сам, за новые формы выразительности, и доктором Дорном, как и он сам, врачом, не случайно симпатизирующим исканиям Треплева”.

Иными словами, пьеса была автору дорога. И хотя в письмах он часто говорит о ней шутливо (“Я напишу что-нибудь странное”; “Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви)”, всё же чувствуется, что он нервничает. Потому что понимает — «Чайка» написана “вопреки всем правилам драматического искусства”. Она обманет ожидания и публики, и актёров.

Так и получилось. Издатель и друг Чехова А.С. Суворин устроил постановку «Чайки» в императорском Александринском театре и даже заготовил накануне хвалебную рецензию. Однако её пришлось срочно отзывать из уже свёрстанного номера, потому что пьесу постиг небывалый, скандальный провал. Кто в нём виноват? Режиссёр ли Евтихий Карпов, которого с той поры принято величать “бесталанным”? Труппа ли театра, не понявшая, что им нужно играть? Ожидания ли публики, пришедшей на бенефис комической актрисы Левкеевой и жаждавшей веселья? Автор ли, погрешивший против условий сцены? Или просто всё новое должно пробивать себе дорогу с трудом, под свист и улюлюканье?

Как бы то ни было, но Чехову пришлось пережить немало горьких минут и часов. Читаем воспоминания одной из актрис Александринки: “За кулисами заранее уже говорили, что «Чайка» написана «совсем, совсем в новых тонах», это интересовало будущих исполнителей и пугало, но не очень. На считку «Чайки» мы собрались в фойе артистов. Не было только автора. Без всякой пользы для уразумения «новых тонов» и даже без простого смысла доложил нам пьесу Корнев, а затем мы стали брать её на дом для чтения...

Ни одна пьеса так мучительно плохо не исполнялась на сцене Александринского театра и никогда не случалось нам слышать не только шиканья, но именно такого дружного шиканья на попытки аплодисментов и криков «всех» или «автора». Исполнители погрузились во тьму провала. Но всеми было признано, что над ним ярким светом осталась сиять Комиссаржевская, а когда она выходила раскланиваться перед ­публикой одна, её принимали востор­женно. И если зрители, пришедшие на бенефис комической артистки вдоволь посмеяться, заодно хохотали над жестом Комиссаржевской с «коленкоровой простынёй» (как выразился по этому поводу один из мемуаристов), то в этом артистка неповинна. Общее же исполнение «Чайки» не могло способствовать тому, чтобы заставить эту праздную публику радикально изменить настроение. Не помню, во время которого акта я зашла в уборную бенефициантки и застала её вдвоём с Чеховым. Она не то виновато, не то с состраданием смотрела на него своими выпуклыми глазами и даже ручками не вертела. Антон Павлович сидел, чуть склонив голову, прядка волос сползла ему на лоб, пенсне криво держалось на переносье... Они молчали. Я тоже молча стала около них. Так прошло несколько секунд. Вдруг Чехов сорвался с места и быстро вышел. Он уехал не только из театра, но и из Петербурга”.

Сестра Чехова вспоминала, что ещё накануне спектакля Антон Павлович был хмур и мрачен, говорил, что пьесы актёры не поняли, автора не слушают... Он был готов к неуспеху — но вряд ли ожидал такого провала. С первых же сцен в театре начали кричать и шикать, начался полный хаос. Не спасла ситуацию даже яркая игра В.Комиссаржевской.

Эту странную пьесу смогли оценить немногие зрители. Среди них — известный юрист А.Ф. Кони, который писал Чехову через несколько дней после спектакля: “«Чайка» — произведение, выходящее из ряда по своему замыслу, по новизне мыслей, по вдумчивой наблюдательности над житейскими положениями. Это сама жизнь на сцене, с её трагическими союзами, красноречивым бездумьем и молчаливыми страданиями, жизнь обыденная, всем доступная и почти никем не понимаемая в её внутренней жестокой иронии, — жизнь, до того доступная и близкая нам, что подчас забываешь, что сидишь в театре, и способен сам принять участие в происходящей перед тобою беседе”. Удивительные слова, раскрывающие самое существо чеховской драматургии.

Не случайно они так взволновали автора пьесы: “...Вы не можете представить, как обрадовало меня Ваше письмо. Я видел из зрительной залы только два первых акта своей пьесы, потом сидел за кулисами и всё время чувствовал, что «Чайка» проваливается. После спектакля, ночью и на другой день, меня уверяли, что я вывел одних идиотов, что пьеса моя в сценическом отношении неуклюжа, что она неумна, непонятна, даже бессмысленна и прочее и прочее <...> Я теперь покоен и вспоминаю о пьесе и спектакле уже без отвращения”.

Программа первого представления «Чайки» 17 декабря 1898 г. в МХТ

Программа первого представления «Чайки» 17 декабря 1898 г. в МХТ

И всё же горечь осталась. Поэтому, когда через некоторое время к драматургу обратился В.И. Немирович-Данченко с просьбой разрешить поставить «Чайку» в МХТ, Чехов ответил решительным отказом. Второй раз переживать тяжелейший удар он не хотел. Немировичу-Данченко пришлось потратить немало сил, чтобы убедить Чехова в том, что “эти скрытые драмы и трагедии в каждой фигуре пьесы при умелой, небанальной, чрезвычайно добросовестной постановке захватят и театральную залу”, что пьеса его нужна современному театру и современному зрителю.

Наконец разрешение было получено, репетиции начались. Новая театральная, режиссёрская система позволила выявить в пьесе и воплотить в постановке все внутренние, подвод­ные смыслы, которые делают чеховскую драматургию столь характерной. В пьесе играли Станиславский, Мейерхольд, О.Книппер. Перед постановщиками и актёрами встала крайне ответственная задача — ещё и потому, что у Чехова в этот период обострился туберкулёз. Неуспех спектакля мог привести его к гибели. Сестра Чехова даже настаивала на отмене постановки. Но МХТ не сдавался.

17 декабря 1898 года Чехов в театре не был. Поэтому он не мог видеть того, что там происходило. Вот как описал этот вечер сам Станиславский: “Как мы играли — не помню. Первый акт кончился при гробовом молчании зрительного зала. Одна из артисток упала в обморок, я сам едва держался на ногах от отчаяния. Но вдруг, после долгой паузы, в публике поднялся рёв, треск, бешеные аплодисменты. Занавес пошёл... раздвинулся... опять задвинулся, а мы стояли как обалделые. Потом снова рёв... и снова занавес... Мы все стояли неподвижно, не соображая, что нам надо раскланиваться. Наконец, мы почувствовали успех и, неимоверно взволнованные, стали обнимать друг друга, как обнимаются в пасхальную ночь. М.П. Лилиной, которая играла Машу и своими заключительными словами пробила лёд в сердцах зрителя, мы устроили овацию. Успех рос с каждым актом и окончился триумфом. Чехову была послана подробная телеграмма”.

С тех пор на занавесе МХТ — летящая чайка. Эта неразрывная связь между одним из лучших театров и одной из лучших пьес возникла на самом пороге нового ХХ века, декабрьским вечером 1898 года. Сегодня МХТ носит имя Чехова, и памятник его стоит в Камергерском переулке, напротив входа в театр.

Сергей Волков