Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №12/2007

Есть идея!

Задание со звёздочкой*

Вопрос

Сегодняшний наш вопрос адресован пяти-шестиклассникам. В балладе Р.Стивенсона «Вересковый мёд» (перевод С.Маршака) самая напряжённая точка в развитии действия приходится на четырнадцатую строфу:

Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море катились валы.

До неё — гневный окрик короля. Сразу после — слово “вдруг” и опять реплика. Кажется, что в этой “безмолвной” строфе скрыта какая-то тайна. Попробуйте её отгадать.

Ответ

Свои разгадки тайны четырнадцатой строфы баллады Стивенсона предлагают ученики 5-го класса школы № 57 г. Москвы (учитель — М.В. Павловская; ей же принадлежит идея задания).

“Я попробую разобраться, зачем Стивенсон придумал эту строфу.

Сын и отец молчали. Они не хотели раскрывать секрет варки мёда. Ведь пикты духовно победят, если сохранят тайну.

Стоя у края скалы. Скала — это путь, по которому разные люди идут с разной скоростью. Край скалы — точно конец жизни, ведь по ней можно идти только в одну сторону.

В море катились валы. Море символизирует загробную жизнь. Пиктов ждал загробный мир, он хотел принять их к себе поскорее.

Вереск звенел над ними — можно подумать, это просто гул в воздухе, а может быть, они уже как будто в загробном мире, в море, под вереском. А почему вереск звенел? Может быть, это был похоронный звон?

Всё в этой строфе цепляется друг за друга. Эта строфа находится как бы между жизнью и смертью. Кажется, вот-вот сына и отца убьют, и в то же время они живы. Эта строфа содержит очень много тайн. Я попытался открыть некоторые из них, но не все. Может быть, в настоящем стихотворении так и должно быть, чтобы оставалось что-то непознанное?” (О.В.)

“Баллада Стивенсона «Вересковый мёд» полна тайн и загадок, большая часть которых скрыта в метафорах. Одна из них состоит в том, что кульминация стихотворения приходится на самую лишённую действий и наполненную безмолвием строфу.

Сын и отец, стоя у края скалы, находясь на пороге жизни и смерти, видят, что валы катятся в море так, как их жизнь утекает в вечность. И последние медовары, прощаясь с жизнью, слышат её эхо — звон вереска.

Балладу Стивенсона «Вересковый мёд» можно рассмотреть как музыкальное произведение, а четырнадцатую строфу стихотворения — как один такт. В этом «такте» мелодия стихла, люди молчали и слышен был только аккомпанемент — природа. Она никогда не утихает, просто не слышна, когда играет мелодия, когда люди затмевают её.

Стивенсон ставит отца и сына наравне с природой. Мы замечаем, что почти вся четырнадцатая строфа не о людях, а о природе. И только отец и сын так близки к природе, к совершенству” (А.В.).

“Это стихотворение состоит из экспозиции (прошлое пиктов и истребление их шотландцами), завязки (король хочет получить мёд), развития действия (двоих медоваров ловят и ведут на допрос; старый карлик просит скинуть сына со скалы, чтобы сын не мешал ему выдать тайну), кульминации и развязки (старик объясняет свою хитрость).

Четырнадцатая строфа разделяет стихотворение на две части. Она находится в середине развития действия. Пиктов уже поймали и объяснили им, какой выбор они могут сделать. Но мы ещё не знаем, что они выберут.

Она написана очень краткими предложениями. Так вообще всё стихотворение написано, но эта строфа особенно краткая. В ней нет сравнений, описаний, определений. Так делается, чтобы создавалось угрюмое настроение.

В четырнадцатой строфе ничего не происходит, сюжет не развивается, это пауза, как в кино. Или как в телевизионных шоу, где нужно угадать правильный ответ, когда участник уже ответил, но еще неизвестно, правильно или нет, специально делают паузу и играют захватывающую музыку.

Мы как будто видим картинку, стоп-кадр. Перед нами два героя. Они стоят у края скалы. Они могут либо сделать шаг вперёд и героически погибнуть, либо шагнуть назад и выдать тайну своего истреблённого народа. За ними — вереск, с которым связана их главная тайна, перед ними — море, то есть их гибель.

Итак, 14-я строфа собрала в себе все главные нити стихотворения, как узел или перекрёсток. Они отсюда опять расходятся — к концу” (П.В.).