Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №1/2007

Читальный зал

КНИЖНАЯ ПОЛКА

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА. ПРОЗАИКИ, ПОЭТЫ, ДРАМАТУРГИ: Биобиблиографический словарь: В 3 т. / Под общей редакцией Н.Н. Скатова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Инвест, 2005. 733 с.+720 с.+830 с. (Российская Академия наук. Институт русской литературы /Пушкинский Дом/) РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА.
ПРОЗАИКИ, ПОЭТЫ, ДРАМАТУРГИ:
Биобиблиографический словарь:

В 3 т. / Под общей редакцией
Н.Н. Скатова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Инвест,
2005. 733 с.+720 с.+830 с.
(Российская Академия наук.
Институт русской литературы
/Пушкинский Дом/)

Этот словарь — сегодня самый полный из всех, посвящённых русской литературе ХХ века. В него вошло более тысячи статей о прозаиках, поэтах и драматургах, а это значит, что сбывается доброе пожелание старого энциклопедиста Вольфганга Казака. Пятнадцать лет тому назад в Москве на вопрос, будет ли он готовить новые издания своего, тогда уже знаменитого «Лексикона…» (см. с. 4–5 этого номера), Казак высказался в том смысле, что теперь, когда идеологически Россия стала свободной, уже не он, немец, а мы, русские, должны заниматься собиранием своего литературного наследия. А он будет прилежным читателем новых замечательных изданий. И вот вслед за несколькими словарями русской литературы ХХ века (по мере возможности «Литература» о них писала) появляется ещё один, количественно самый весомый.

К сожалению, Вольфганг Германович (он любил представляться именно так) этого трёхтомника уже не увидит, но, как явствует из предисловия, в его подготовку он всё же успел внести свой вклад: редколлегия выражает признательность ему и доктору филологических наук О.Н. Михайлову за полезные пожелания в рецензиях на известный многим учителям словарь «Русские писатели. ХХ век» (М.: Просвещение, 1998), который предшествовал настоящему изданию.

На трёхтомник следует обратить особое внимание ещё и потому, что многие его статьи, по замыслу составителей, “представляют собой своеобразный «минипортрет» литератора, написанный с современных позиций на основе многих материалов и источников при одновременном сохранении необходимых атрибутов научных словарных статей”. Это “позволяет использовать” издание “и как учебное пособие. В условиях нехватки полноценных учебников по русской литературе ХХ века словарь может отчасти восполнить и этот пробел” (с. 6).

О таком интересном предложении-надежде мы пока говорить не будем (может быть, сами словесники расскажут нам, как они применяют этот словарь на своих уроках). А поговорим мы о концепции словаря, которая тоже изложена в редакционном предисловии, и о её реальном воплощении.

Концепция эта выражена в одном абзаце, и есть возможность привести её полностью.

“В словарь вошли статьи о писателях разных по масштабу таланта, по количеству и качеству созданных ими произведений, но оставивших свой след в истории литературы. Наряду с крупными, общепризнанными именами включены имена литераторов второго и третьего ряда, число которых во много раз превышает количество классиков. Основаниями для включения того или иного имени стали идейно-эстетическая значимость произведений писателя, характерность его для своего времени, общественно-критический резонанс, вызванный его произведениями, принадлежность к литературному окружению выдающихся художников, к определяющим для русской литературы ХХ века направлениям, течениям, стилям, традициям” (с. 5).

К сожалению, сами эти критерии вызывают немало вопросов. По порядку. Что такое “свой след в литературе”? Например, тот же Казак намеренно включил в свой словарь немало литературных функционеров, но он чётко отделил их от литературы как искусства слова, и слова честного. В новом словаре такой развод дан только пунктиром. Сомнителен, с другой стороны, принцип разделения писателей на классиков и “литераторов второго и третьего ряда”. Кто маркирует эти “ряды”, когда любому историку литературы хорошо известно: беллетристика то и дело рождает классику. Если писатель пока недооценён, то задача автора статьи убедить читателя, что это — подлинный художник, а не штамповать однотипные фразы: “сценичность пьес В. создаётся благодаря динамичному развитию сюжета и напряжённости драматического конфликта” (I, 435), “поэтическое слово появляется как результат пережитого в жизни, отсюда искренность её интонаций, естественность образов” (I, 700), “…характерен стиль лирической исповедальности, тонкой психологической нюансировки характеров и поступков своих героев” (III, 599). Это всё — из трёх статей разных авторов о литераторах, работающих в разных жанрах.

Общий итог: словарём как источником информации пользоваться можно и нужно, но с предосторожностями по отношению его аналитических оценок. Слишком размыты в нём критерии отбора, не установлены их общие начала, из-за чего порой и о случайном графоманском сочинении, и о литературном шедевре говорится одними и теми же — ничего не говорящими — словами.

К числу достоинств издания относится то, что большинство статей снабжено портретами писателей. Хотя до конца этот принцип по непонятным причинам не выдержан: допустим, портреты изгнанницы Ольги Анстей, Леонида Добычина и ныне здравствующего владивостокского “поэта, переводчика, критика, эссеиста, богослова” Юрия Кабанкова разыскать составители не сумели (жаль не обратились в «Литературу», коллеги помогли бы), но портреты Чаянова или, например, Михаила Танича — совсем не редкость…

Разумеется, трёхтомник не обошёлся без опечаток, фактических и библиографических ошибок. Например, в него странным образом попала советская писательница Ванда Василевская, писавшая на польском языке. Но это издержки всех подобного рода предприятий, которые, надеюсь, будут с общей помощью устранены при переиздании (первый тираж всего 5000 экз.). Или, точнее, при новом издании — с сокращениями, дополнениями и доработками.

Л.М.