Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №24/2004

Я иду на урок

Сборник рассказов И.Бабеля «Конармия». Уроки в 11-м классе

Я ИДУ НА УРОКИллюстрация Б.Страхова.

Елена ЯНЧЕНКО,
школа № 1415,
Москва


Сборник рассказов И.Бабеля «Конармия»

Уроки в 11-м классе

Серьёзный и обстоятельный разговор о творчестве Исаака Бабеля с учащимися является составной частью изучения темы Гражданской войны в литературе 20-х годов ХХ века. До Бабеля изучается роман А.Фадеева «Разгром», после — «Тихий Дон» Шолохова. Такое построение темы даёт учителю возможность всесторонне показать трагедию народа в годы войны, переклички и контрасты в постижении её писателями с различными идейно-художественными принципами и жизненным опытом.

На изучение сборника представляется целесообразным отвести четыре урока. Материал можно отобрать и распределить примерно так.

1–2 уроки: Трагизм действительности в рассказах Бабеля («Переход через Збруч», «Письмо», «Гедали», «Путь в Броды», «Измена», «Соль»).

3 урок: Изображение конармейцев в сборнике («Вдова», «Эскадронный Трунов»).

4 урок: Судьба интеллигента на войне («Путь в Броды», «Мой первый гусь», «Смерть Долгушова», «Аргамак», «После боя»).

Тема открывается вступительным словом учителя, знакомящего учащихся с основными вехами жизненного пути писателя, непосредственно повлиявшими на его жизненную и творческую позицию, отразившуюся в рассказах. И.Бабель принимал активное участие в борьбе за новый мир: он был солдатом на румынском фронте, участником продовольственных экспедиций, борьбы с Юденичем, белополяками в составе Первой Конной. Бабель приехал на фронт как корреспондент газеты «Красный кавалерист». Двигаясь с частями, он писал агитационные статьи и вёл дневник военных действий под псевдонимом Кирилл Васильевич Лютов. Был у него и личный дневник, не предназначенный для печати, некоторые места которого особенно интересны для понимания сборника: “Почему у меня непроходящая тоска? Потому что далёк от дома, потому что разрушаем. Идём, как вихрь, как лава, всеми ненавидимые, разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде”. В отношениях Бабеля с революцией чувствуется трагическая “нераздельность и неслиянность”. Учащиеся пытаются объяснить смысл этого парадокса и таким образом приоткрывают для себя трагедию писателя, страстно мечтавшего о новой жизни и приходившего в ужас от тех способов, которыми её пытались построить. Задача уроков — проследить, как это противоречие художественно воплотилось в сборнике «Конармия».

Очень важно познакомить учащихся с художественным своеобразием “поэтической прозы” писателя, помогающим лучше воплотить идею сборника. Начинаем с анализа пейзажа, открывающего сборник рассказа «Переход через Збруч». Учащиеся должны задуматься над тем, как пейзаж подготавливает дальнейшие события, настроение, атмосферу произведения. Начало пейзажа мирное, спокойное, идиллическое.

“Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встаёт на горизонте, как стена дальнего монастыря”. Но тут же вместе с рекой (“Волынь уходит от нас в жемчужный туман берёзовых рощ”) мир и покой уходят вдаль от людей. Их место занимают совсем другие образы: “Оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова… штандарты заката веют над нашими головами. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу”. Мир уступает место войне, крови, смерти. Война предстаёт здесь как космическая трагедия, охватывающая всю природу, вся вселенная окрашивается в кровавые цвета войны. Мрачный венец этой картины — образ тишины-убийцы (“всё убито тишиной”). Традиционно “тишина” ассоциировалась в русской литературе с миром, покоем, благоденствием. (Ср. у Ломоносова: “Царей и царств земных отрада, // Возлюбленная тишина…”) В мире же Бабеля тишина означает смерть, убийство, это тишина поля битвы, “усеянного мёртвыми костями”.

Интересно пронаблюдать, как этот мотив “тишины-убийцы”, то есть искажённых, противоречащих самим себе понятий, воплощается в художественной ткани рассказа. Герой спит на привале, но его сон — не отдохновение, а продолжение ужасов дня, спящий человек не отдыхает, набираясь сил, а мечется, “кричит и бросается”. Жизнь так страшна, что не оставляет героя даже во сне. Высшая точка развития этой метафоры — спящий отец хозяйки, оказывающийся трупом.

Так на протяжении полутора страниц художественная мысль автора движется от “полей пурпурного мака” (не забудем отметить, что мак в культурной традиции — образ сна, то есть первые слова пейзажа задают тему) до “лица, разрубленного пополам”, от вечного, безмятежного сна природы до жуткого, леденящего душу сна изуродованного трупа. Постепенно, но в то же время быстро, с “мгновенным ускорением”, вводит автор читателя в трагедийный мир своего произведения.

Для подготовки к первым двум урокам учащиеся получают вопрос, сформулированный одинаково для всех рассказов и предполагающий глубокий анализ каждого из них: “Как в данных рассказах изображается трагизм действительности?” Перечислить ужасы войны, изображённые в них, не представляет труда. Для более глубокого проникновения в мысль писателя даются более узкие вопросы. Например: “Что производит особенно страшное впечатление в рассказе «Письмо»?” Учащиеся отвечают, что это будничность, обыденность происходящего. Страшная история сыно- и отцеубийства теряется в бытовых мелочах, просьбах “заколоть рябого кабанчика” и “сделать посылку”, “присматривать до Стёпы”, описании “очень великолепного городка” Воронежа, рациона конармейца и так далее. Сами участники событий не осознают их как нечто из ряда вон выходящее, это кровавые будни войны.

Можно вспомнить о том, что мотив сыноубийства на поле брани достаточно традиционен для литературы, ведёт начало от народных эпических сказаний о богатырях, вступающих в бой с незнакомым противником и с ужасом обнаруживающих впоследствии в убитом враге собственного сына, рождённого и выросшего вдали от отца. Кроме того, учащиеся с лёгкостью вспоминают похожий сюжет в гоголевском «Тарасе Бульбе». На этом фоне особенно впечатляет бабелевское переосмысление “бродячего сюжета” (вопрос об этом также может быть поставлен перед классом). У Бабеля нет ничего похожего на отчаянные сетования совершивших непоправимое по неведению эпических богатырей — преступления его героев осмысленные, сознательные, целенаправленные. И если Тарас Бульба убивает неверного сына в пылу битвы, потрясённый зрелищем того, как сын только что убивал своих недавних товарищей, и всё равно не удерживается от горестного восклицания: “И чем не казак был!..” — то у Бабеля убивают пленных, обдуманно, хладнокровно, с длительной, намеренной жестокостью (“И папаша начали Федю резать… и резали до темноты, пока брат Фёдор Тимофеевич не кончился”). Ужас описываемых в рассказе событий в том, что убийство стало нормой жизни. Автор письма уверяет мать, что отныне её сын, красный командир, защитит её от злокозненных соседей: “Таперича какой сосед вас начнёт забижать, то Семён Тимофеевич может его вполне зарезать”. Возникает вопрос: смогут ли эти люди вернуться к мирной жизни? Их психика и нравственность искалечены безнадёжно. Война страшна не только своим реальным кровопролитием, но и необратимыми разрушениями человеческой психики.

Рассказ «Гедали» продолжает традиционную для русской литературы тему “маленького человека”. Революция провозгласила, что она совершается для простого человека, имеет целью утверждение его счастья. Но в результате именно к нему она оборачивается своим самым страшным лицом, несёт ему гибель и насилие. И человек теряется, он не может отличить революцию от контрреволюции — настолько у них одинаковые методы. Получается, что в процессе Гражданской войны прекрасные идеалы справедливости уничтожаются теми страшными средствами, которыми революция хочет утвердить свои цели. Она противоречит самой себе, сливается с контрреволюцией. Естественно возникает вопрос: нужна ли она — такая революция? И дело не в шкурничестве, эгоизме обывателя, которому жалко граммофон для общего дела: Гедали готов отдать всё доброму человеку, но он встречает только насилие.

Эта же мысль о кровавой цене революции, о тех бессмысленных жертвах, которые она требует от малых сих, продолжается в рассказе «Путь в Броды». (Задаётся вопрос: “Как перекликаются рассказы «Гедали» и «Путь в Броды»?”) Здесь она звучит метафорически — через судьбу пчёл (“Мы осквернили улья… На Волыни нет больше пчёл”). По древним представлениям, пчела — священна; так и революция объявила своей святыней “маленького человека” (“кто был ничем, тот станет всем…”), а на деле губит его. Афонька Бида бесхитростно оправдывает нынешние жертвы грядущим счастьем: “Нехай пчела перетерпит. И для неё, небось, ковыряемся…” Возникает вопрос: убедительно ли звучит эта мысль? Метафора с пчёлами особенно красноречиво ставит её под сомнение. Что может дать пчеле победившая революция? Как её осчастливит новый строй? Данный ей Богом порядок жизни неизменен в течение сотен тысячелетий, и в этом её сила и закон её бытия. Может ли Афонька Бида изменить к лучшему естественный, природный порядок жизни?

Сходное развитие мысли можно увидеть и в рассказе «Гедали». “Революция, — скажем ей «да», но разве субботе мы скажем «нет»?” “Маленький человек” не может отказаться от своих многовековых устоев, революция, по его мнению, не должна отменять традиций. Но можно ли совместить “революцию” и “субботу”? Отрицательный ответ на этот вопрос очевиден.

Так возникает большой знак вопроса не только над средствами, но и над целями революции. В унисон этой идее рассказа «Путь в Броды» звучит и “песня о соловом жеребчике” — о “тщете усилий” подъесаула, приехавшего на небо, но забывшего на земле последний штоф. В этой притче можно увидеть намёк на утопичность революционных целей, и особенно показательно то, что речь идёт о писателе, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к старому режиму. ( В начале темы учитель может рассказать ученикам о тех притеснениях, которые терпели евреи в царской России, откуда последует вывод, что Бабель самим своим происхождением был “обречён” на поддержку революции.)

В связи с рассказом «Измена» задаётся вопрос: “Комичен или трагичен рассказ?” Комизм рассказа в несоответствии формы и содержания: в госпитале солдаты продолжают чувствовать и вести себя как на передовой. Но это внешне. Внутренне же рассказ глубоко трагичен. Как же искалечено сознание людей, если они совершенно потеряли способность вести себя в соответствии с ситуацией! Сознание людей отравлено войной, классовым, партийным подходом к людям, требованиями бдительности, поисками измены, так что самые обыденные, житейские ситуации они трактуют с точки зрения классового подхода. Они просто не могут жить в нормальном мире. Людям, отравленным войной, нет места вне её, и это страшно.

Этот рассказ опубликован в 1926 году, когда начинался процесс, достигший расцвета в 30-е годы. Не имея реального внутреннего врага, Сталин придумал его, считая необходимым утвердить свою власть путём репрессий. Постоянные маниакальные поиски врага, стремление в мирной жизни проводить военную тактику и политику — это стало официальной линией, население воспитывалось — одурманивалось — в этом духе, и опиралась власть в этом деле именно на таких людей, с навсегда искалеченными войной душами.

Особое место в разговоре о трагической действительности в рассказах Бабеля занимает рассказ «Соль». Задаётся вопрос: “В чём своеобразие конфликта в этом рассказе?” Важно показать высокую трагедийность этой незамысловатой истории, развивающейся по тем же законам, что и величайшие трагедии мировой литературы. Уместно вспомнить слова И.С. Тургенева: “Настоящие столкновения — те, в которых обе стороны до известной степени правы”. Правота женщины понятна ребятам, и они безоговорочно становятся на её сторону в возникшем конфликте. Поэтому учителю важно акцентировать правоту другой стороны — солдат, Балмашова. В рассказе разворачивается драма обманутого доверия. В душах загрубелых, ожесточённых людей вдруг неожиданно зазвучали иные, давно забытые нотки, они испытали нежность, заботу, бескорыстное желание помочь. Может быть, впервые и единственный раз во всём сборнике на конкретном примере раскрываются те великие и сокровенные цели, ради которых совершается революция, — забота о человеке, о слабом, о будущем, смене. Проявляется лучшее, что есть в людях, и оно оказывается обманутым. Это и заставляет Балмашова страдать — “сидеть без сна и скучать до последнего”. Потрясённый обманом, Балмашов не может жить: “Я захотел спрыгнуть с вагона и себя кончить или её кончить”. Убийство женщины в рассказе — не хладнокровная расправа, а единственный возможный для Балмашова способ восстановить, на его взгляд, пошатнувшийся мир. Ведь дело в том, что герой осмысляет этот мелкий эпизод на фоне жизни всей охваченной войной России (“И увидев эту невредимую женщину, и несказанную Расею вокруг неё, и крестьянские поля без колоса, и поруганных девиц, и товарищей, которые много ездют на фронт, но мало возвращаются…”), он видит здесь стремление уйти, “дезертировать” с того пути, которым идёт вся страна, остаться в стороне от судьбы народа, и это озлобляет его более всего. Здесь учитель имеет возможность выйти на важнейшую нравственную проблему соотнесённости пути человека и его страны (напрашивается сравнение ситуации рассказа с повестью В.Распутина «Живи и помни», изучающейся на уроках по современной литературе).

Рассказом «Соль» может начаться разговор об изображении конармейцев в сборнике. Можно рассказать ребятам о дискуссии на эту тему, возникшей в печати после публикации сборника. Командарм С.М. Будённый был так оскорблён дегероизацией своих воинов, что сменил шашку на перо и выступил в несвойственной ему роли литературного критика, обвиняя писателя в клевете и подмене “картин боевых действий изображением физиологических отправлений”. М.Горький заступился за писателя: на его взгляд, Бабель украсил своих героев “лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев”. Спрашиваю ребят, чья оценка кажется им более справедливой. Большинство не соглашается ни с той, ни с другой, считает, что писатель изобразил конармейцев не очерняя и не приукрашивая. При этом их первоначальные оценки характеров героев Бабеля проникнуты неприязнью и отвращением: грубая реальность, натуралистичность изображения заслоняют для неискушённых читателей высокие, героические стороны душ героев. Задача учителя — показать психологические контрасты бабелевских героев — людей, в которых уживается высокое и низкое, стихийные, анархические порывы и самоотверженная мужественность.

Особый интерес с этой точки зрения представляют герои рассказа «Эскадронный Трунов». У учеников вызывает возмущение поведение заглавного героя, тот самосуд, который он творит над пленными и когда пытается застрелить “барахольщика” Андрюшку. Нам дика его логика: убить пленного без суда и следствия — нормально, снять же с трупа одежду — преступление, достойное казни. Но надо совершить определённое усилие, чтобы понять его логику. Пленные хоть и поверженные, но враги, которые только что вели бой, где Трунов был тяжело ранен (“голова его была обмотана тряпкой, кровь стекала с неё, как дождь со скирды”), и озлобленность героя можно понять, так же как и возмущение мародёрством Андрюшки — моральным разложением, позорящим армию. И тут же он хладнокровно идёт на смерть, принимая неравный бой с вражескими самолётами, отвлекая внимание врага и спасая таким образом свой эскадрон. И перед этим он спокойно, деловито разувается, оставляя сапоги бойцам — зная, что погибнет, и спасая их от искушения уронить свою честь, сняв сапоги с мёртвого командира. Как эта трогательная забота о спокойной совести своих солдат контрастирует с жестокостью его предыдущего поведения! И Андрюшка Восьмилетов, только что чуть не убитый командиром, беспрекословно выполняет не приказ — просьбу Трунова не оставить его в смертный час, понимая, что идёт на гибель, но не пытаясь избежать этого.

Разговор о сборнике был бы неполным без анализа образа основного рассказчика — авторского “я”, Кирилла Лютова. Здесь возникает уже знакомая учащимся по «Разгрому» Фадеева проблема интеллигента на войне. Интересно, что многие ситуации этих двух произведений прямо перекликаются: приход Мечика в отряд — «Мой первый гусь», история с лошадью — «Аргамак», убийство Фролова — «Смерть Долгушова»… Различное решение одной проблемы у двух писателей даёт богатые возможности для анализа и сопоставлений.

Лютов, в отличие от Мечика, хочет войти в эту дикую, стихийную среду, стать там своим. То, что до конца это сделать не удаётся, заставляет его глубоко страдать. Но смириться с убийством, насилием, чтобы стать таким же, как все, он не в состоянии. “Сердце моё, обагрённое убийством, скрипело и текло”. “Летопись будничных злодеяний теснит меня неутомимо, как порок сердца”. Даже в бой он идёт с незаряженной винтовкой — настолько недопустима для него мысль об убийстве даже врага. Его товарищи совершенно справедливо воспринимают это как подлость и предательство, и в результате он “вымаливает у судьбы простейшее из умений — умение убить человека”. Стоит обратить внимание на оксюморонный смысл этой фразы: герой обращается к Богу (на истинный смысл эвфемизма “судьба” намекает глагол — “молятся”) с просьбой научить его смертному греху! Так обнажается абсурдность, противоестественность, преступность создаваемой войной морали. Возникает трагически неразрешимое противоречие: принять революцию, служить ей, осуществлять её — и сохранить чистыми руки и душу, незапятнанными нравственные принципы — невозможно. Впрямую эта проблема встаёт в рассказе «Смерть Долгушова», где нежелание героя убивать оборачивается чистоплюйством и слабодушием. Пощадивший человека герой — кошка, издевающаяся над мышью. Убийца же Афонька Бида — святой (“Обведённый нимбом заката, к нам скакал Афонька Бида”). Хладнокровие, с каким Афонька убивает Долгушова, контрастирует с внешне необъяснимой яростью к рассказчику, попыткой застрелить его. Предлагаю учащимся психологически объяснить поведение Афоньки. Ребята понимают, что вспышка Биды — нервный срыв, следствие неимоверного напряжения, которого стоило ему убийство товарища. Уклонившись от греха убийства, Лютов вынуждает другого взять этот грех на себя, и в этом его нравственное преступление, за которое его хочет покарать Афонька.

Относительность нравственных понятий на войне, распад норм традиционной морали — в этом самое страшное проклятие войне, которое мы слышим в сборнике рассказов Бабеля «Конармия», что выглядит особенно впечатляющим на фоне общего сочувственного изображения конармейцев. Благодаря этому произведение Бабеля представляется самым объективным, честным и беспристрастным изображением страшной и кровоточащей страницы нашей истории.