Главная страница «Первого сентября»Главная страница журнала «Литература»Содержание №7/2004

Архив

Про «Потец»

ФАКУЛЬТАТИВАлександр Введенский

Олег ЛЕКМАНОВ


Про «Потец»

Некоторое количество наблюдений

1. Текст. В Советском Союзе произведение Александра Введенского «Потец» (П) было впервые опубликовано А.А. Александровым (Звезда. 1989. № 10) с произвольной орфографией. В предлагаемой заметке П цитируется по публикации М.Б. Мейлаха (Даугава. 1990. № 10).

2. Повод. Поводом к написанию П послужила смерть отца, воспринятая Введенским как трагедия1. Трагедия, “спрятавшаяся” за текстом, и её буффонадное воплощение в тексте — вот два полюса, меж которых разворачивается

3. Фабула П. “Фабула предельно проста: три сына добиваются у своего умирающего отца ответа на странный вопрос: что такое Потец? Для Введенского характерна такая абсурдная, внешне бессмысленная «простота» фабулы — она заставляет читателя обратиться к деталям, и эти детали раскрывают целый метаязыковый мир” (М.Б. Мейлах)2.

4. Что такое есть Потец? Однозначный ответ на этот “незавидный и дикий, внушительный вопрос” дать невозможно. Текст произведения содержит пять вариантов ответа. Три из них вложены в уста отца, два — как бы привнесены в П извне.

Ещё один вариант ответа заключён в самом слове “Потец”, созданном по хлебниковскому образцу (ср. у Хлебникова: “Если мы имеем пару таких слов, как двор и твор, и знаем о слове дворяне, мы можем построить слово творяне — творцы жизни... Слову боец мы можем построить поец, ноец, моец”)3:

Потец = отец + пот

То есть “Потец” — это не просто “холодный пот, выступающий на лбу умершего” (один из вариантов ответа, предлагаемых в П), а пот, выступающий на лбу умершего отца. Так же и подушка, в которую отец превращается по ходу действия, есть не что иное, как душа, отлетевшая от его тела (подушка = пот + душа).

Как чудо стоят сыновья возле тихо погасшей кровати отца... Нам страшно поглядеть в его, что называется, лицо. А подушка то порхала, то взвивалась свечкой в поднебесье, то как Днепр бежала по комнате.

(Только душа, для которой не существует “потолков”, может то “взвиваться в поднебесье”, то “порхать по комнате”.)

Отметим, что, помимо всего прочего, «Потец» — это ещё и произведение Александра Введенского под названием «Потец», чего ни отец, ни сыновья, находящиеся внутри текста, знать, конечно, не могут.

5. Тема и способ её воплощения. Тема П совпадает с главной темой всего “взрослого” творчества Введенского и может быть определена как “загадка смерти”. При этом тема воплощается не столько через развитие фабулы, сколько через введение в произведение сакральных слов, коррелирующих друг с другом как бы поверх текста. Интересно, что эти сакральные слова могут появляться в тексте как бы случайно, в своём бытовом, ритуальном значении. См., например, в финале П:

Господи, могли бы сказать сыновья, если бы они могли.

Ср. у Мандельштама:

“Господи!” — сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать
4.

Наиболее отчётливо тема П сформулирована в чрезвычайно ясном фрагменте, вклинивающемся в сумбурные речи отца:

Но где ж понять исчезновенье,
И все ль мы смертны?
Что сообщишь ты мне мгновенье,
Тебя ль пойму я?

(Ср. с гётевским: «Остановись, мгновенье...».)

6. Построение произведения. Вообще, П представляет собой соединение фрагментов, каждый из которых подчиняется законам собственной логики.

Первую группу составляют фрагменты, построенные вне всякой логики:

Сыновья легли спать. Спрятав в карман грибы.
Отец сидел над письменным как Иван да Марья столом...
Тут отец, сидя на коне и поглаживая милую утку...

Вторую группу составляют фрагменты, построенные в логике, заданной Введенским для данного произведения (к этим фрагментам можно приложить фразу из первой части П: “Ах, да мало ли что казалось. Но, в общем, немногое нам, как и им, казалось”):

Никто не произносил ни слова. Все разговаривали мыслями.
Тут отец... воскликнул мысленно...
Второй сын... заплакал мыслями...
Входит первый сын и говорит: “Не ответил же он на вопросы. Поэтому (выделено мной. — О.Л.)он сразу обращается к подушке с вопросом”.
Сыновья, построясь в ряды, сверкая ногами, начинают танцевать кадриль.
Первый сын, или он же первая пара...
Второй сын, или он же вторая пара...
Третий сын, или он же третья пара...

Третью группу составляют фрагменты, построенные по законам нормативной логики:

Отец, сверкая очами, отвечал им: “Кровать стоит предо мною, // Я тихо лягу. Где солнца луч, // Подаренный тобой, зима?”

(Эти фрагменты оттеняют абсурдность остальных.)

И наконец четвёртую группу составляют фрагменты, в которых господствует избыточная логика:

Тогда сыновья не смогли отказать этой потрясённой просьбе отца.
Они стали... И спели всеобщую песню...

Далее следует первый куплет песни.

Это был первый куплет.
Второй куплет.

Следует второй куплет песни.

Третий куплет.

Следует третий куплет.

Цветок убеждённый блаженства
Приблизился Божеский час.
Весь мир как заря наступает,
А я словно пламя погас.
Отец перестаёт говорить стихами и...
Фрагменты соединены по контрасту:

На няньке был надет чепец (3-я группа. — О.Л.)

Она висела как купец (1-я группа)

Где ключ от моего ума? (1-я группа)

Где солнца луч,

Подаренный тобой, зима? (3-я группа)

7. Герои П. Отец и сыновья. Само количество и расстановка героев призваны вызвать в сознании всякого читателя бесчисленное множество “прототипов”. Укажем лишь на некоторые из них.

Ветхозаветные отцы и дети (в первую очередь Сим, Хам, Иафет и Ной).

Фольклорные отец и три сына.

Тарас Бульба и два его сына. Эту ассоциацию закрепляет фрагмент в духе патетических отступлений из Гоголя:

И пока они пели, играла чудная, превосходная, всё и вся покоряющая музыка. И казалось, что разным чувствам есть ещё место на земле. Как чудо стояли сыновья вокруг невзрачной подушки и ждали с бессмысленной надеждой ответа на свой незавидный и дикий, внушительный вопрос: что такое Потец? А подушка то порхала, то взвивалась свечкою в поднебесье, то как Днепр бежала по комнате.

Стихотворение Мицкевича–Пушкина «Три у Будрыса сына...». (Описывая польскую красавицу, Пушкин употребляет три ключевых для П слова: “И как роза румяна, а бела, что сметана; // Очи светятся будто две свечки!” Ср. в П: “Я видел пожалуйте розу, // Сей скучный земли лепесток”; “Они глядят в его увядающие очи”; “А подушка... взвивалась свечкой в поднебесье”. Легко заметить, что два из трёх образов Введенского как бы противопоставлены соответствующим образам Пушкина.)

Третья жена Введенского Галина Викторова, писатель Леонид Липавский (Савельев), Тамара Липавская — первая жена Введенского, сам Введенский. Ленинград, 1938 г.

Рискнём высказать ещё одно, может быть, слишком смелое предположение. Возможно, отец и три сына — это, соответственно, Хлебников и Введенский, Заболоцкий, Хармс. (Если это так, становится понятным увещевание отца: “Не ездите на пароходе”. Ср. со знаменитым призывом футуристов сбросить Пушкина и других классиков с парохода современности.)5

8. Отец. Персонаж, за призрачной фигурой которого угадываются многочисленные двойники.

Среди них в первую очередь следует указать на Петра I или, лучше сказать, на его медное воплощение — “кумира на бронзовом коне” (Медный всадник на бронзовом коне — уж не эта ли знаменитая пушкинская оговорка спародирована в том фрагменте П, где конь предстаёт лошадью: “Отец сидел на бронзовом коне, а сыновья стояли по его бокам. А третий сын стоял то у хвоста, то у лица лошади”)6. Интересно, что появление отца — Медного всадника в третьей части П как бы предопределено его прощанием с пьедесталом во второй:

Искусство дало бы мне новые силы
Прощай пьедестал.

Помимо «Медного Всадника» в П слышатся отзвуки ещё одного знаменитого произведения Пушкина о Петре Великом. Ср.:

Никто не знал, когда и как
Она сокрылась. Лишь рыбак
Той ночью слышал конский топот,
Казачью речь и женский шёпот,
И утром след осьми подков
Был виден на росе лугов.
(«Полтава»)

Несутся лошади, как волны,
Стучат подковы.
Лихие кони жаром полны7
Исчезнув, скачут.
(«Потец»)

Кстати, в одном из самых знаменитых фрагментов «Полтавы» приспешники Петра названы его сыновьями:

В трудах державства и войны
Его товарищи, сыны...

(См. также стихотворение «Государь ты наш, батюшка...» А.К. Толстого.)

9. Три сына. Начнём с того, что в П не всегда понятно, что сыновей трое. Так, в первой части П отец говорит о сыновьях, как о человеке, затем они танцуют, “построясь в ряды”, а во второй части П сыновья стали гуртом, как скот”.

Сыновья противопоставлены отцу. Он лыс:

На главе моей зияют
Плеши, лысины — тоска, —

они — имеют волосы: “сыновья... вращая белыми седыми затылками...”, “третий сын... поглаживая мыслями волосы”;

“Отец сидел... сыновья стояли”; он умер, они остались живы; он отвечает, они спрашивают.

10. Нянька. Появляется в третьей части П и поёт отцу, “превратившемуся в детскую косточку”, колыбельную. Таким образом, рождение и смерть в П смыкаются, склеиваются слюной, которая течёт как по губам младенца, так и по губам агонизирующего:

Над твоей колыбелью
По губам плывёт слюна
И живёт луна.
Над могилою над елью
Спи, тоскуй,
Не просыпайся,
Лучше рассыпайся.

11. На этом — закруглимся.

Примечания

1 См. об этом в комментарии М.Б. Мейлаха: Мейлах М.Б. Комментарий // Введенский А. Полное собрание сочинений. Анн Арбор, 1984. Т. 2. С. 304.

Е.Л. Шварц вспоминал, что “Введенский с ужасом рассказывал, как спокойно принял Хармс известие о смерти своей матери” (Шварц Е.Л. Живу беспокойно... Л., 1990. С. 512).

2 Мейлах М.Б. Предисловие к публикации П // Даугава. 1990. № 10. С. 107.

3 Хлебников В. Наша основа // Хлебников В. Творения. М., 1986. С. 626.

4 См. комментарий С.С. Аверинцева к этим строкам Мандельштама: “Человек восклицает: «Господи!» В русском разговорном обиходе это слово не больше чем междометие. Но одновременно именно оно — субститут самого главного, неизрекаемого библейского имени Бога” (Аверинцев С.С. Судьба и весть Осипа Мандельштама // Мандельштам О.Э. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 27).

5 Об обэриутах и Хлебникове см., например, в статье Никитаева А.Т. «Обэриуты и футуристическая традиция» (Театр. 1991. № 11. С. 4–7).

6 О том, что пушкинская “оговорка” оговоркой не была, так как поэты XVIII и XIX столетий не видели никакой смысловой разницы между бронзой и медью (см. об этом в работе: Хаев Е.С. Эпитет “медный” в поэме «Медный Всадник» // Временник Пушкинской комиссии: 1981. Л., 1985. С. 180–184), Введенский, по-видимому, не знал.

7 Ср. со строкой из «Воспоминаний в Царском Селе»: “Ретивы кони бранью пышут”.